Вениамин Захарин (venyazakharin) wrote,
Вениамин Захарин
venyazakharin

Умерла моя мама Эвелина Захарина

Моя мама (ее еврейское имя - Хава), родилась в Гомеле. Там жили ее предки по материнской линии.

[Spoiler (click to open)]
Ее дед, Бер Локштанов, был подрядчиком (на современном языке - владельцем строительного бизнеса). Он твердо знал, что он должен быть добродетельным человеком. И он проявлял это качество по отношению как к евреям, так и к неевреям. Что касается неевреев, то он просто строил дома для бедняков по гораздо меньшей цене, и его за это очень уважали. Что касается евреев, то он собирал в Шабат молодежь и проводил занятия, а также дал много денег на строительство синагоги и миквы; говорят также, что и проект он разработал сам. Кроме, того, он всегда говорил, что имея такую репутацию, он не должен никуда уезжать, а от погромщиков он может всегда откупиться и выкатить им бочку водки. Погромов, как рассказывала его дочка, моя бабушка, она пережила два. Один - перед Первой русской революцией (погромщики ушли, сказав "Это хороший жидок") и в Гражданскую войну, когда банда, занявшая город, продержала их всю ночь под дулом пистолетов в ночных рубашках. Однако позже, коммунисты арестовали его, как они это делали с евреями, которые были состоятельными, и требовали выдать драгоценности ...

Другой ее дед, Йосиф Лившиц, жил в Могилеве и преподавал в еврейской школе как религиозные, так и светские предметы. Он умер до маминого рождения.

Мамина мама, Белла Борисовна Локштанова-Лившиц, смогла, несмотря на процентную норму, поступить в гимназию и очень хорошо там училась. За репетиторство ей платили деньги, на которые можно было содержать семью; богатые родители присылали за ней карету. После гимназии она прошла курс обучения в Киевском университете и получила диплом врача при том, что большинство студенток, которые там учились, этого сделать не смогли. Перед и после окончания она работала в Киеве в еврейской больнице. До конца жизни она хвалила строгие гигиенические предосторожности и великолепную организацию лечения. Учебу она завершила летом 1917 года, была мобилизована и отправлена на фронт в Галицию.Ей присвоили офицерское звание, у нее был денщик и за ней числилась лошадь, но поскольку она не была приучена к верховой езде, ее возили на повозке. Вначале было много раненых, однако затем наступило затишье. В начале 1918 года ее отпустили в отпуск. Это совпало с провалом переговоров в Бресте и наступлением немцев. На станции Лунинец (Брестская область) она попала в плен. В плену за ней ухаживал немецкий офицер, который подумал, что она училась в Германии, поскольку она хорошо знала немецкий. Он достал ей пропуск для выхода в город. С этим пропуском она пришла на вокзал и спросила, куда идет этот товарный поезд. Ей сказали: в Гомель. Она забралась в вагон и поехала. Когда в Гомель пришли красные, она была мобилизована. Ее послали на эпидемию сыпного тифа в Могилев. Там она познакомилась с будущим мужем, Меером (Марком Осиповичем) Лившицем, тогда фельдшером. Они по очереди переболели сыпняком и выходили друг друга. После этого он приехал в Гомель, и они поженились. Из армии ее отпустили за несколько дней до рождения старшего сына Эммануила в конце 1920 года. Моя мама была вторым ребенком и родилась в 1925 году. Ее папа уже после революции экстерном сдал на диплом врача в Москве. Однако большую часть времени до ареста он работал на административной работе: возглавлял Гомельскую областную санэпидстанцию. Из-за грязи он был вынужден закрыть единственную микву в городе, которую построил его тесть. Мамина мама работала врачом-фтизиатром (специалистом по лечению туберкулеза).

В начале войны маминого отца арестовали, предъявив ложное обвинение в отравлении колодцев, и послали в лагерь, а позже на поселение в Сибирь, а мамину маму мобилизовали как врача. В Сибири мамин папа лечил людей, и это облегчало его положение. Он умер от рака в 1953 году, не дожив несколько месяцев до реабилитации, о которой его жене сообщили в Большом доме, куда она пришла, взяв смену одежды на случай ареста.

Мамину маму отпустили из армии, когда Гомель уже горел. За некоторое время до этого в город приехал с фронта муж маминой тетки (перед тем, как вернуться на фронт и погибнуть) и сказал, что несомненно, враг будет разбит и победа будет за нами, но сейчас, если не уехать из города на восток, все погибнут, и что ехать надо налегке, в летних платьицах. И все, кто могли, поехали. Среди них было трое взрослых: мамина бабушка Софья Сегаль (вдова Бера Локштанова), мамина тетка Сарра Борисовна Локштанова (жена, а затем вдова человека, предупредившего их об опасности) и мама (ей было 16 лет). И они поехали в село Покровка Оренбургской области. Там были цинга, голод и холод, но они выжили (кроме маминой бабушки, которая там умерла). Стало полегче, когда маминой маме, присоединившейся к ним позже, дали место врача.

Тем временем мамины дядья Уриэль, Михаил и Илья Локштановы (соответственно юрист, экономист и высокопоставленный бухгалтер) обосновались в Ленинграде. В конце тридцатых туда приехал мамин брат Эммануил и поступил в Ленинградский  институт точной механики и оптики (ЛИТМО). Когда началась война, его не взяли в армию по состоянию здоровья. Он почти умирал от голода во время блокады. Когда объявили эвакуацию его института, дядья привезли его на саночках на эвакуационный пункт. Когда миновали Дорогу жизни, им дали есть и у многих из них начался кровавый понос и они умерли. Эммануил к счастью выжил. Они доехали до одной станции в Вологодской области. Было известно, что там поезд будет долго стоять. К поезду стали приходить русские крестьяне. Старик и старушка спросили Эммануила, чем они могут помочь. Эммануил попросил их вымыть его. Они привезли его к себе домой, помыли и отпоили чаем с вареньем. После этого Эммануил выздоровел и даже прыгал с одного вагона на другой. Институт вначале эвакуировали на Северный Кавказ. Но вскоре немцы начали наступать и там, и институт перевезли в Махачкалу, Баку, Красноводск, а затем в Черепаново под Новосибирском..

Когда мама закончила школу в Покровке, она поехала к брату в Черепаново и поступила в ЛИТМО. В 1944 году институт вернулся в Ленинград. В 1949 году, по окончании института по специальности электронная техника, мама устроилась на работу на завод Красная Заря. Естественно, завод выпускал оборонную продукцию и евреям туда уже трудно было попасть. Помогло то, что родственник маминого отца был высокопоставленным бухгалтером на этом заводе.

Тем временем мой отец в 1950 году закончил Ленинградский институт авиаприборостроения и был послан по распределению в Иркутск. Это был акт антисемитизма, т.к. ленинградцев всегда распределяли в Ленинграде и только для евреев сделали исключение. Через некоторое время он обратился к родственникам с просьбой подыскать ему жену, приехал в отпуск летом 1952 года и женился на моей маме. Мама без колебаний оставила работу и поехала к мужу в Иркутск. Она оставила за собой ленинградскую прописку. В результате в Иркутске она не могла работать, но это позволило им после смерти Сталина выхлопотать папе право вернуться в Ленинград.

В 1954 году мама устроилась на работу в НИИ и всю жизнь занималась стандартизацией электронной техники. Я был ее единственным ребенком и она меня очень любила, холила  и лелеяла. Я на всю жизнь запомнил ее как очень любящего меня человека. Когда я родился, дедушка и папа хотели нанять моhела и сделать мне обрезание; мама и бабушка возражали, потому что это было полуофициально и моhел считался не очень профессиональным с медицинской точки зрения, кроме того, я болел. Позже, увидев, как меня везут на инвалидной коляске после обрезания (мне был 41 год), мама извинилась передо мной за то, что не смогла сделать мне обрезание вовремя.

Мама вышла на пенсию в 1985 году, и в 1993 году родители приехали к нам в Америку. В Америке мама все время старалась угостить нас, подарить нам что-то, купить то, что нама нужно. Мы с папой потеряли очень близкого человека.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments